Тоже продолжим публицистический цикл далекого уже 2015 г., когда начали фундаментально рассматривать Нобелевских лауреатов по литературе. Если заметили, то на февраль уже выставлены обновленные страницы тех давних вебинаров:
Вот и подумалось, что будет уместно вернуться к нашему герою. Сразу отметим, что в 2015 г. главным и очень новым для нас стало само понятие экзистенциального, экзистенциализма в целом.
С трудом и очень-очень трудно и нудно прорывались мы через хорошо выписанную, структурированную на периоды творчества биографию писателя.
В 1966 году издательство «Синтёся» начало издание первого (6-томного) собрания сочинений Оэ. Издание было завершено в следующем году.
В июле 1967 года в семье Оэ родилась дочь Нацумико (яп. 菜採子). В сентябре Оэ был удостоен премии имени Дзюнъитиро Танидзаки за роман «Футбол 1860 года», в первый же год выдержавший более десяти изданий. В ноябре Оэ вновь посетил Окинаву, куда он отправился для написания репортажа о переговорах премьера Эйсаку Сато с американским президентом Линдоном Джонсоном.
Как видите, остановились на 60-х… да так и уснули на десять лет. Интереса к теме не пробуждалось ни разу!
в 1960 г. Японию захлестнула мощная волна выступлений против «договора безопасности». Ядро движения составляла молодежь. Но в ходе борьбы выяснилось, что некоторые руководители молодежи, стоящие на ультралевых позициях, обыкновенные политиканы, для которых интересы народа, интересы Японии стоят на втором плане — борьбу против «договора безопасности» они стремились использовать для того, чтобы нажить политический капитал.
Фактически они оказались предателями молодежи.
Оэ сопоставляет эти события с крестьянским восстанием 1860 г. и находит много общего в поведении руководителей этих народных движений. Молодежь поднял на восстание человек, меньше всего думавший о благе народа. Он стремился лишь к удовлетворению своего честолюбия, к самоутверждению, что и явилось главной причиной поражения восстания, которое было для его руководителей не более чем игрой, если угодно — футболом. Ту же самую игру затеял через сто лет правнук главаря восстания. Он организовал теперь уже настоящую футбольную команду, чтобы, сплотив деревенскую молодежь, стать диктатором деревни. Им двигало именно это стремление, а совсем не желание улучшить положение крестьян, освободить их из-под ига короля супермаркета. И вот через сто лет повторилось то же самое — молодежь оказалась обманутой.
В конце романа выясняется, что сто лет назад руководитель крестьянского восстания не бежал из деревни, а заживо похоронил себя в подвале амбара. Так он решил искупить свою вину перед теми, кого предал. Но боль поражения заставила его искать причины неудачи восстания, и он нашел их в самом себе, в своем эгоизме, в стремлении самоутвердиться, попирая интересы людей. К такому же логическому концу приходит и его правнук — он кончает жизнь самоубийством и том самым выносит приговор своему эгоизму, пренебрежению к людям, наконец, своим преступлениям: он виновен в самоубийстве сестры, он изменил своим товарищам в дни борьбы против «договора безопасности», он надругался над братом, предал деревенскую молодежь. Гибель его — естественный итог попрания всего самого чистого, возвышенного, что есть в человеке.
В. Гривнин. Творческий путь Кэндзабуро Оэ [«Наука», 1980]
Далее у меня две цитаты из большого материала Почему нобелевский лауреат Кэндзабуро Оэ перестал писать романы. Там весьма своеобразно объясняются его желание освоения большой прозы. Хотя по моему личному убеждению, он не держит форму и конструкцию этого жанра.
— Оэ принадлежит к тому послевоенному поколению, которое пришло в литературу на волне не очень свойственных западной и японской литературе проклятых вопросов. Перед Россией, возможно, из-за постоянных стрессов, которые она испытывала, эти вопросы стояли всегда. Перед японской интеллигенцией эти вопросы встали в послевоенный период. Одним из самых острых оказался вопрос об ответственности за произошедшее в 1930-1940-е годы: как такое могло случиться и что это означает? Одни писатели, принадлежащие к так называемому интровертному поколению, отказывались от рационального понимания и погружались во внутренний мир, описывая происходящее с сугубо экзистенциалистских позиций. Их главной темой было самоотчуждение личности. Классический пример писателя экзистенциалистского направления — Абэ Кобо, у которого все эти проблемы описаны почти схематически. Главная тема Кэндзабуро Оэ — место молодого человека в мире, судьба потерянного поколения, которое, как он выражался, опоздало на войну, уже не могло отстаивать национальные идеалы с оружием в рукам и оказалось «у разбитого корыта».
— Насколько популярен Оэ был и остался в Японии?
— Оэ был, пожалуй, самым востребованным писателем до конца 1960-х годов на волне студенческих бунтов, левацких революций. Когда эти битвы отшумели, закатилась и слава Оэ. Последние романы Оэ по инерции продолжает читать узкая группа японской интеллигенции, уже постаревшая и ностальгически возвращающаяся к боевым годам своей молодости. Угасание массового интереса к Оэ объясняется и тем, что он переключился с художественной прозы на философскую публицистику, написал уже десятки книг, толстенных, которые очень сложно написаны и тяжело читаются.
— Однако в 1994 году Оэ стал лауреатом Нобелевской премии, значит, в мире его не забыли?
— Как ни парадоксально, в Японии его читали все меньше, а в мире все больше. И одна из причин его популярности в Европе — русские переводы. Я думаю, что на Западе среагировали именно на интерес к Оэ в России. У России — репутация серьезной литературной страны, и если уж здесь так интересуются Оэ, Абэ, значит, в этих авторах действительно что-то есть: вот логика западных издателей. И Оэ начали переводить. Хотя если бы жив остался Абэ Кобо, то его шансы получить Нобелевскую премию были все же выше и по масштабу дарования, и по глубине затронутых проблем. Но так получилось, что именно Оэ занял его место.
— Чем объясняется повальное увлечение прозой Оэ в России в 1970-е годы?
— В советское время диапазон дозволенного был не очень широк. Переводить буржуазную литературу не «нашего» направления было невозможно. Выбрать, с одной стороны — серьезных, с другой — идеологически приемлемых писателей, было не так легко. Книги же Кэндзабуро Оэ критически оценивали буржуазную действительность, и на переводы его был дан зеленый свет.
— Любопытно, что Оэ не раз признавался в том, какое огромное влияние оказали на него «Бесы» Достоевского. Чем это объяснить?
— У Достоевского культура не головная, а очень цельная, японцы ценят в Достоевском архаическое, синкретическое начало. Достоевский — колоссальный сенсуалист. Японцы ведь самое главное воспринимают не головой, а животом (хара). В этом причина того, что Запад так и не понял Японию, хотя Япония вроде бы открытая страна, активно общающаяся со всем миром. На самом деле японцы остаются намного более закрытыми, чем мы. Дело не только в двух с половиной веках закрытости в позднем Средневековье, но и в том, что культура информации в Японии не такая, как у европейцев. Японец — это как бы европеец с первобытной цельностью сознания.»
Почему нобелевский лауреат Кэндзабуро Оэ перестал писать романы
В последней цитате прозвучало главное: к концу 60-х Оэ не был востребован в Японии от слова никак. А литература цепляет интересной историей… если не сюжета, то хотя бы автора! А здесь и цепляться особо не за что.
Март 1968 года Оэ провёл в Аделаиде, Австралия, вместе с писателями Хансом Энценсбергером и Мишелем Бютором. В мае вышел в печать английский перевод романа «Личный опыт», получивший широкую огласку в американской и западноевропейской прессе. После публикации романа на английском языке Оэ посетил США по личному приглашению Барни Россета, президента выпустившего перевод издательства «Grove Press». Пребывание в США составило около трёх недель, за время которых вместе с переводчиком Джоном Натаном он посетил Гарвардский, Колумбийский и Принстонский университеты, где активно участвовал в публичных дискуссиях, читал лекции и давал многочисленные интервью. Осенью, после возвращения из США, Оэ отправился на Окинаву, чтобы поддержать либерального политика Тёбё Яра (яп. 屋良朝苗) в первых с начала американской оккупации публичных выборах. В конце года сын Хикари перенёс последнюю из серии операций на головном мозге.
В начале 1969 года Оэ тяжело пережил утрату скончавшегося в результате несчастного случая Сокэн Фуругэн (яп. 古堅宗憲), близкого друга и борца за освобождение Окинавы от американской оккупации. Получив известие о смерти друга, Оэ в очередной раз отправился на Окинаву.В 1973 году он был удостоен самой престижной литературной премии Японии, премии Номы, за роман «Объяли меня воды до души моей», на создание которого у писателя ушло шесть лет.
В мае 1975 года Оэ крайне болезненно пережил смерть своего университетского наставника Кадзуо Ватанабэ.
В конце года Оэ принял участие в двухдневной голодовке в знак протеста против политических гонений, которым был подвергнут корейский поэт Ким Чжиха.«И в жизни, и в творчестве я остаюсь учеником профессора Ватанабэ. Он оказал на меня решающее влияние в двух смыслах. Во-первых, речь идет о моём методе сочинения романов. По его переводу Рабле я понял тот принцип, который Михаил Бахтин называет образной системой гротескного реализма, или смеховой народной культурой, то есть важность материальных и физических начал, соотношение между космосом, социумом и физическим миром, тесная соотнесенность смерти и устремленности к новому рождению, смех, который ниспровергает любую иерархичность»
Здесь надо вставить несколько слов про выдающегося переводчика с японского, силами которого нам и представлена в удобоваримом виде вся классическая японская литература ХХ столетия.
Владимир Сергеевич Гривнин С сайта «Летопись Московского университета. Филология в лицах»
Владимир Сергеевич Гривнин (27 сентября1923 года, Харьков — 25 марта2014 года, Москва) — российский литературовед, переводчик, доктор филологических наук (1976) (тема докторской диссертации: «Творчество Акутагава Рюноскэ»), профессор ИСАА (1978), заслуженный профессор МГУ (2000). Член Союза писателей (1972).
Окончил Московский военный институт иностранных языков (1944). В звании лейтенанта служил переводчиком штаба 17-й армииЗабайкальского фронта, участвовал в Маньчжурской операции. Уволен в запас в 1948.[3]
Специализировался на переводах современной японской литературы. Автор монографии «Акутагава Рюноскэ. Жизнь. Творчество. Идеи» (1980) и около 150 научных работ по современной японской литературе, культуре и методике преподавания, в том числе «Учебное пособие по переводу с японского языка на русский (лексические вопросы перевода)» (1968), «Учебное пособие по переводу с японского языка на русский (грамматические вопросы перевода)» (соавт. Т. Корчагина, 1975) и др.
Широкую известность получили его переводы сочинений Кобо Абэ, Рюноскэ Акутагавы, Мэйсэя Гото, Ясунари Кавабаты, Кэндзабуро Оэ, Сюсаку Эндо, Сётаро Ясуоки и др.
В 1999 году за собрание сочинений Кобо Абэ в 4 тт., изданное в переводе и под редакцией В. С. Гривнина издательством «Симпозиум», был удостоен премии «Иллюминатор», присуждаемой редакцией журнала «Иностранная литература» за выдающиеся заслуги в области перевода и исследования зарубежной литературы.
25 марта 2014 года Владимир Гривнин скончался на 91-м году жизни[4].
Семья
Жена — Нанна Гривнина, дочь — Ирина Гривнина, советский диссидент, правозащитник, писатель, литературовед, переводчик[5].
Сложно переоценить то, что сделал тогда для всей японской культуры, для мирового восприятия Японии в целом переводчик Владимир Гривнин. Как вы понимаете, остальные знакомились затем с японской литературой с его классических переводов на русский.
Вообще к началу 70-х в японском обществе возникает ультраконсервативный кризис. Это мы считаем, будто и в кино там доминировал Акира Куросава… А на самом деле там в стилистике, литературе и кино доминировал Юкио Мисима.
Yukio_Mishima,_1955_
Именно на него и намекается во всех историях про 47 ронинов, если вы немного читаете между строк. В 1970 году он совершает сепуку, считая, что по его стопам пойдут многие, что его самоубийство непременно вызовет социальный взрыв.
Юкио Мисима (яп. 三島 由紀夫), урождённый Кимитакэ Хираока (яп. 平岡 公威, 14 января 1925, Токио — 25 ноября 1970, Синдзюку), — японский писатель, поэт, драматург, актёр, модель, правый ультранационалист и основатель общества «Татэнокай» (яп. 楯の会, «Общество щита»). Мисима считается одним из самых значительных послевоенных стилистов японского языка. В 1960-е годы его кандидатура пять раз рассматривалась на соискание Нобелевской премии по литературе, в том числе в 1968 году, но в тот год награда досталась его соотечественнику и благодетелю Ясунари Кавабате[1]. Среди работ Мисимы — романы «Исповедь маски» и «Золотой храм», а также автобиографическое эссе «Солнце и сталь». По словам автора Эндрю Рэнкина, произведения Мисимы характеризуются «роскошной лексикой и декадентскими метафорами, слиянием традиционного японского и современного западного литературных стилей, а также навязчивым утверждением единства красоты, эротики и смерти»[2].
Политическая деятельность Мисимы сделала его противоречивой фигурой, которой он остаётся и в современной Японии[3][4][5][6]. Когда ему было около 35, правая идеология и реакционные убеждения Мисимы становились всё более очевидными[6][7][8]. Он гордился традиционной культурой и духом Японии и выступал против материализма западного образца, а также против японской послевоенной демократии, глобализма и коммунизма, опасаясь, что, приняв эти идеи, японский народ утратит свою «национальную сущность» (кокутай) и самобытное культурное наследие (синто и ямато-дамасии) и превратится в «бескорневой» народ[9][10][11][12]. Мисима создал «Татэнокай» с целью вернуть святость и достоинство императору Японии[10][11][12]. 25 ноября 1970 года Мисима и четверо членов его ополчения проникли на военную базу в центре Токио, взяли в заложники её коменданта и безуспешно пытались вдохновить Силы самообороны Японии на восстание и свержение Конституции Японии 1947 года (которую он называл «конституцией поражения»)[9][12]. После своей речи и криков «Да здравствует император!» он совершил сэппуку.
Мы непременно рассмотрим его творчество, но сразу отметим, что Кэндзабуро Оэ стал рассматриваться как вариант в манипуляциях общественным сознание в Японии лишь после самоубийства Юкио Мисима.
Когда в 1970 году Юкио Мисима совершил ритуальное самоубийство, ультраконсервативный политический поступок, рассчитанный спровоцировать население на возврат к императорским порядкам, Оэ получил возможность снова выступить со своим главным посланием без опасения вызвать выступление правых. Пародия была выбрана им в качестве литературного оружия, средства, позволившего ему разредить собственный страх перед ужасающим образом божественного отца, который сводит детей с верной дороги, и осмеять собственное страстное стремление к нему.
М.Н.Уилсон. Кэнзабуро Оэ: смеющийся пророк и благодушный целитель
Далее через Кэндзабуро Оэ обществу стали доноситься во многом деструктивные и депрессивные мысли и идеи… умирания, разложения… своеобразного выцветания.
В рассказе «День, когда Он Сам вытрет мои слезы» (1972) Оэ рисует портрет бредящего отца, умирающего от рака мочевого пузыря, псевдо-императора, который прячется в кресле парикмахера в семейной кладовой и планирует 16 августа, день спустя после судьбоносного объявления, взорвать императорский дворец с помощью младшего сына солдата. Посреди раблезианского веселья и фарса и донкихотского безумия, Дон Кихот Оэ едет в «деревянном ящике для удобрений с отпиленными для колёс ножками», и его непрозрачные очки не дают ему ни видеть что-либо, ни быть виденным самому.
В смеси исповеди, свидетельского показания, воспоминания, аллегории и «истории века», выросший теперь ребенок повествует о том, что, по его мнению, должно было бы случиться с ним и его отцом в тот роковой день, и это рассказ, которому всё время не верит его собственная мать. В итоге ребенок чувствует, что вынужден продолжить галлюцинаторное путешествие отца, чтобы найти «гигантскую хризантему, увенчанную пурпурной зарей», символ императора.
М.Н.Уилсон. Кэнзабуро Оэ: смеющийся пророк и благодушный целитель
Вот с таким литературным багажом Кэндзабуро Оэ становится весьма востребованным в мире представителем загадочной и непостижимой японской культуры.
Период времени с марта по июль 1976 года Оэ провёл в Мексике, где работал в качестве приглашённого лектора в «Collegio de Mexico». Знакомство с мексиканской культурой позднее нашло отражение в одном из важнейших сочинений писателя, романе «Игры современников», а также в ряде других работ последующих лет («Родственники жизни» и др.).
В 1981 году Оэ выступил на конференции японских исследователей в области семиотики с докладом о сущности дзюнбунгаку* (яп. 純文学), рассмотренной Оэ на примере семиотического анализа классического романа Наоя Сига «Путь в ночном мраке». В этом принципиально важном докладе писатель фактически сформулировал своё понимание роли и сути современной японской литературы.
Начало 1980-х годов ознаменовалось возвращением писателя к малой форме после продолжительного перерыва. В рамках этой формы Оэ удалось выработать действительно оригинальный подход: циклы начинаются псевдоавтобиографичным рассказом, за которым, однако, следует уже его комментарий (описание того, как он был воспринят, а также критика как со стороны Оэ, так и других), что создаёт иллюзию реалистичности этого комментария и вымышленности того, что изначально подавалось под видом автобиографичного; первоначальный текст отчасти переписывается, а сам комментарий вскоре вновь перерастает в фикцию и т.д.В масштабах всего цикла переплетение реальности и вымысла становится необыкновенно сложным и многомерным, что усиливается вводом в повествование не только поэзии Блейка или кого-либо другого, но и обширного самоцитирования Оэ своих более ранних произведений. Опубликованные в первой половине этого десятилетия циклы рассказов «Ame no ki»(Rein tsurī) o kiku onnatachi (яп. 「雨の木」(レイン・ツリー)を聴く女たち) и Kaba ni kamareru (яп. 河馬に噛まれる) были удостоены премии Ёмиури и премии Кавабата соответственно. Повсеместное признание творчества Оэ в Японии и за рубежом также выразилось в получении им в 1983 году премии Осараги за цикл Atarashī hito yo mezameyo (яп. 新しい人よ眼ざめよ), номинировании на Нойштадтскую премию в 1986 году и получении награды проходившего в Бельгии международного фестиваля искусств «Europelia» в 1989 году. В 1988 году Оэ принял приглашение войти в состав жюри только что учреждённой издательством «Синтёся» литературной премии имени Юкио Мисима.
Неслучайно, что в подобных путешествиях он немедленно потерял литературную форму, рассыпавшись на меткие рассказики-поучения. Отметим, что конец 80-х в Японии был отмечен возвращением имени Юкио Мисима.
Начало 1980-х годов ознаменовалось возвращением писателя к малой форме после продолжительного перерыва. Опубликованные в первой половине этого десятилетия циклы рассказов «Женщины, слушающие дождевое дерево» (1982) и «Укушенный бегемотом» (1984) были удостоены премии Ёмиури и премии Кавабата соответственно. Повсеместное признание творчества Оэ в Японии и за рубежом также выразилось в получении им в 1983 году премии Осараги за цикл «Проснись, новый человек!», номинировании на Нойштадтскую премию в 1986 году и получении награды проходившего в Бельгии международного фестиваля искусств «Europelia» в 1989 году.
В 1988 году Оэ принял приглашение войти в состав жюри только что учреждённой издательством «Синтёся» литературной премии имени Юкио Мисима. В 1990 году Оэ стал первым лауреатом премии имени Сэя Ито, которой он был удостоен за роман «Родственники жизни» (1989), а в 1992 году — был номинирован во второй раз на Нойштадтскую премию.
В 1994 году Оэ был награждён Нобелевской премией по литературе «за то, что он с поэтической силой сотворил воображаемый мир, в котором реальность и миф, объединяясь, представляют тревожную картину сегодняшних человеческих невзгод»: в пресс-релизе, комментирующем решение жюри, подчёркивалось признание универсальности тем произведений Оэ, а в числе главных сочинений писателя были названы романы «Футбол 1860 года», «История M/T и Лесного чуда» и «Письма к милому прошлому».
А тут и Нобелевская подоспела! Как раз на советских тиражах переводов В. Гривнина!
Незадолго до получения Нобелевской премии писатель заявил о том, что с завершением трилогии «Пылающее зелёное дерево» он перестанет писать романы, но продолжит своё литературное творчество, создавая произведения в принципиально новом жанре. В 1994 году был награждён и премией Асахи в номинации «Культура».
В том же году Оэ отказался от присуждённого ему императорского Ордена Культуры, мотивируя это принципиальным непринятием института императорской власти. За отказом от императорского ордена последовал публичный отказ от приглашения принять участие в одном из проходящих в 1995 году во Франции фестивалей искусств в знак протеста против возобновления правительством Ширака испытаний ядерного оружия.
В феврале 1996 года после смерти от рака Тору Такэмицу Оэ пересмотрел своё ранее принятое решение и возобновил сочинение романов для того, чтобы написать произведение, посвящённое памяти ушедшего композитора (роман «Кульбит», 1999). В августе того же года Оэ начал работать по приглашению в Принстонском университете (США), а с ноября 1999 года — в Свободном университете Берлина (Германия). В 1997 году Оэ стал почётным иностранным членом американской академии искусств.
В сущности, это Гривнин «подтащил» Кэндзабуро Оэ к французскому экзистенциализму.
В мае 2002 года Оэ был награждён французским Орденом Почётного легиона. В июне 2004 года Оэ стал одним из основателей антивоенного объединения «Статья 9». Продолжая свою активную общественную деятельность, в феврале 2005 года 70-летний Оэ посетил Хиросиму и выступил там с лекцией, приуроченной к 60-й годовщине атомной бомбардировки Хиросимы и Нагасаки. В октябре 2005 года по инициативе издательства «Коданся» была учреждена премия Кэндзабуро Оэ. В конце года Оэ вновь объявил о прекращении своего литературного творчества с публикацией романа «Прощай же, книга!» (2005).
С июня по декабрь 2006 года Оэ участвовал в акции «Книжный магазин Кэндзабуро Оэ», проводившейся «Дзюнкудо сётэн», одним из крупных книжных магазинов Токио. В рамках акции писатель выступил с лекциями, в которых раскрыл себя как читателя, а также в течение полугода полностью определял ассортимент и категоризацию книг в специально созданном для этого отделе магазина. Лекции Оэ, начиная с сентября, публиковались в журнале «Субару». В ноябре 2006 года издательство «Асахи» выпустило новый сборник эссе «Завет+», большая часть которых до этого в течение нескольких месяцев регулярно публиковалась в еженедельнике «Асахи»: отмечается, что эссе сильно политизированы.
А дальше он уже как прижизненный Классик раздает премии своего имени. Как признанный мыслитель мирового масштаба. При этом еще раз отметим, что без советских тиражей переводов Гривнина никакая Нобелевская ему точно не светила.
2007 год ознаменовался очередным возвращением Оэ: с майского выпуска в журнале «Синтё» началась публикация нового романа, озаглавленного «На прекрасную Аннабель Ли ветер дохнул, и куда-то её унесли». В мае также был объявлен первый лауреат премии Оэ, которым стал Ю Нагасима.
После продолжавшейся более двух лет изнурительной судебной тяжбы по делу о массовых самоубийствах на Окинаве во время Тихоокеанской войны и отражении этих фактов в «Окинавских записках» Оэ (иск против Оэ был отклонён), писатель возобновил свою литературную работу, начав новый роман. Его название «Смерть от воды» вдохновлено поэмой Т. С. Элиота «Бесплодная земля» с одноимённой частью. Произведение было завершено в декабре 2009 года.
В романе Оэ вернулся к центральной для своего творчества теме места императора в японской культуре, в этот раз, однако, прототипом главного героя сделав не самого себя, а придерживавшегося правых взглядов своего отца, который по тексту романа тонет во время наводнения в годы Второй мировой войны. Полярное монархическому начало выражено в образе юной героини, исполненной антияпонских настроений и устремлённой к разрушению имперского порядка. После смерти Сюити Като, своего соратника по борьбе против изменения конституции, Оэ инициировал публикацию сборника некрологов, а также буклет «Чтобы помнили Сюити Като», изданные в декабре 2009 года. В декабре 2010 года аналогичный буклет Оэ пришлось посвятить уже памяти своего другого близкого друга и одного из основателей «Статьи 9» драматурга Хисаси Иноуэ. После смерти Иноуэ серия выступлений Оэ памяти умершего была издана на DVD.
В начале десятых в Японии решили самостоятельно (без советских переводчиков за неимением таковых) перейти к разбору как бы мировой признанной классики, удостоенной всяческих премий. При этом обнаружилось, что никаких историй давным-давно не создается, все замечательным образом ударились в эссеистику, передирая друг у друга даже не образы, а полуоформленные впечатления.
В декабре 2011 года издательство «Коданся» анонсировало начало серийной публикации нового сочинения Оэ в журнале «Гундзо» с январского номера 2012 года (вышел в печать уже в конце 2011 года). Эта работа, которую автор вновь рассматривает как свою последнюю, ознаменовала его возвращение к форме цикла рассказов, в которой он плодотворно и оригинально работал в 1980-е годы («Женщины, слушающие дождевое дерево» и др.) и не обращался уже около пятнадцати лет, с той, однако, разницей, что материал нового произведения полностью фиктивен в отличие от многоголосия пластов документального и вымышленного в более ранних циклах.
Сочинение получило название «В позднем стиле». Тема «позднего стиля» (см. Эдвард Саид, с которым Оэ тесно общался), как известно, занимает Оэ на протяжении последних десяти и более лет и является предметом рассмотрения в ряде эссе писателя. Тематически цикл связан с более ранним и одним из наиболее значительных сочинений Оэ романом «Письма милому прошлому» (1987).
Работу над циклом «В позднем стиле» Оэ начал после аварии на АЭС Фукусима I в марте 2011 года, трагедии особенно остро воспринятой писателем, через всё творчество которого (начиная ещё с «Хиросимских записок» полувековой давности), как и истории Японии ХХ века, проходит тема атомной катастрофы. Следует также отметить, что Оэ, несмотря на свой уже преклонный возраст, принял самое активное, даже руководящее участие в акциях протеста против использования в Японии атомной энергии, которые последовали за аварией в Фукусиме. Книга «В позднем стиле» была издана в октябре 2013 года издательством «Коданся».
Но куда ж деваться от навязанного всем миром звания Классика?..
Кэндзабуро Оэ является общепризнанным классиком современной японской и мировой литературы. Основной мотив, проходящий через всю его полувековую писательскую деятельность, — это вопрос идентификации человека и преодоления нигилизма в мире, пережившем Вторую мировую войну. Деревья и причудливые сказания из прошедшего в деревне на острове Сикоку детства, звучащее по радио отречение японского императора от собственной божественности, взрывы атомных бомб в Хиросиме и Нагасаки, рождение умственно отсталого сына и общение с ним, а также другие образы и темы, появившиеся ещё в самых ранних работах писателя, сохранились вплоть до последних произведений, однако сам ответ на вопрос об идентификации, оперирующий этими образами, постепенно эволюционировал от наивного к невероятно сложному по мере достижения Оэ писательской зрелости.
Своими первыми работами Оэ недвусмысленно заявил о том, что готов к радикальному пересмотру японской литературной традиции. Эта нестандартность нашла своё выражение как в языке его произведений, так и в выборе тем. Литературный язык Оэ стал использовать как своего рода «лингвистическое насилие» в соответствии с его трактовкой русскими формалистами, чьи теории оказали на формирование писателя большое влияние. Другой чертой отхода от традиции стало явно политизированное содержание сочинений. В заявлении, сделанном на церемонии награждения премией Акутагавы в 1958 году, Оэ указал на то, что будет активно участвовать в политике через сочинение художественных произведений.
Удалиться ещё больше от канона японского эстетизма, представленного работами таких современников, как Кавабата и Танидзаки, Оэ позволил способ раскрытия политического, которое он, следуя примеру Нормана Мейлера, стал выражать через сексуальное. Так, в произведениях «Наше время» (1959) и «Человек сексуальный» (1963) оккупированная Япония представлена бесправным пассивным началом, а гомосексуализм, по мнению ряда критиков, становится метафорой японского фашизма, как и в литературе Мисима, скрытую и явную полемику с которым Оэ продолжает вести на страницах своих сочинений до сих пор.
Не остался в стороне общепризнанный Классик и от «сексуальной революции» дедушки Зигмунда Фрейда. А это означает, что в далеких Мексиках не был чужд кокаину.
Оценка «сексуального» периода творчества неоднозначна. В. Гривнин отмечает, что этот этап нельзя назвать плодотворным, потому что Оэ изменил сам себе, подменив духовную сущность человека сущностью сексуальной. В то же время в американской и западноевропейской критической литературе распространено хорошо аргументированное мнение о том, что тема сексуальности центральна для всего творчества Оэ, что подтверждается работами зрелого и позднего периодов, где сексуальное неотъемлемо и органично вписывается в ткань и образную систему произведений.
Отношение самого писателя к этим работам носит скептический характер (многие из них исключены им из изданий полного собрания сочинений) с оттенком иронии: Оэ пишет о том, что ценит «Наше время» как своё единственное сочинение, которое полностью написано словами с сексуальной коннотацией. Основная тематика работ раннего периода творчества так или иначе связана с экзистенциальными вопросами (безумие, свобода, одиночество и др.), однако вовлечённость в них самого автора оставалась ограниченной: первые произведения были плодом изучения литературоведческих теорий и отталкивавшегося от социально-политической действительности Японии неординарного воображения писателя. Оэ, анализируя «Содержание скотины» (1958) и другие свои первые опыты, отметил, что даже образ его родной деревни, расположенной в центре Сикоку (он постепенно занял ключевое место во всём творчестве писателя), уже с самого начала был почти полностью вымышленным, сохраняя лишь топографическое сходство со своим прототипом.
На почве своей невероятной значимости… после Мексики и прочих «веяний Запада»… Оэ вдруг ударился в типичные (для Юкио Мисима) ультраправые «воспоминания» собственной жизни и ощущений, забыв, что именно за пародии и гротеск по их поводу он и получил международное признание, прежде всего в Советском Союзе.
Оэ верил, что император был богом, он часто представлял его в виде белой птицы и был потрясен, обнаружив, что он был просто обычный человек с реальным голосом, когда услышал по радио о капитуляции Японии в 1945 году.
«Окинавские записки»: Во время битвы за Окинаву, японские военные приказали людям на двух небольших островов у Окинавы, покончить жизнь самоубийством. Они сказали им, что американцы жестоки, что они будут насиловать женщин и убивать людей, что лучше бы они убили себя сами перед высадкой американцев. Каждая семья получила две гранаты. В день, когда высадились американцы, более пятисот человек погибли сами. Деды убили сыновей, мужья убили жен.
Я утверждал, что командир обороняющихся войск, дислоцированных на острове, ответственен за эти смерти. «Окинавские записки» были опубликованы почти сорок лет назад, но около десяти лет назад началось националистическое движение, стремящееся пересмотреть учебники истории, чтобы стереть любое упоминание о зверствах Японии, совершенных в Азии в начале ХХ века, таких, как Nanjing Massacre и самоубийств на Окинаве.
Многие книги были опубликованы о японских преступлениях в Окинаве, но у меня эта книга одна из немногих все еще в печати. Консерваторы искали цель, и я стал этой целью. По сравнению с тем, когда книга была опубликована в семидесятые годы, нынешние атаки правых против меня, кажутся гораздо более националистическими, частью возрождения поклонению императору. Они утверждают, что люди, на островах умерли красиво только из-за чувства патриотизма ради императора.
Kenzaburo Oe, The Art of Fiction No. 195Interviewed by Sarah Fay
Не очень все это помогло. В 2008 году аукнулось! Интересно, что лишь через 30 лет некоторые догадались поинтересоваться, что же там написал Классик. Начались суды-судилища, вполне показательные для того факта, что на самом деле большая проза… это не японская традиция!
2008 год «Нобелевский лауреат Кэндзабуро Оэ (Kenzaburo Oe) вчера выиграл главное сражение в суде, которое разразилось из-за его книги, написанной более 30 лет назад.
Решение суда также нанесло крупный удар по лоббистам среди японских консерваторов, которые уже давно стремились дискредитировать или порицать материалы, документирующие случаи насилия со стороны японских солдат во время войны, в том числе и случаи поддержанной правительством проституции, когда женщин из других стран угоняли в секс-рабство, и резня в Нанкине, а также другие инциденты.
В своей книге «Окинавские записки» (沖縄ノート) Оэ вёл хронику массовых самоубийств на Окинаве и утверждал, что японские солдаты убеждали и время от времени принуждали граждан «потерять себя, но не лицо», что произошло бы, если бы они отдали себя в руки захвативших Окинаву войск США. Историки обычно соглашаются, что сотни окинавцев убили себя в таких условиях, и существует множество показаний оставшихся в живых и родственников, подтверждающих это. Но Ютака Умэдзава (Yutaka Umezawa, 91 год) и его брат Хидэаки Акамацу (Hidekazu Akamatsu, 75 лет) утверждают, что Оэ противоправно обвинил их – хоть и не назвав имён – в заказных самоубийствах на Окинавских островах Дзамами (Zamami) и Токасики (Tokashiki) в марте 1945 г. Эти двое отрицают, что вооружённые силы вообще заказывали какие-либо самоубийства, и требуют, точнее, уже требовали, чтобы Оэ выплатил им 200 тыс. $ в качестве компенсации.
Окружной суд Осаки внимательно ознакомился с иском (это уже второй иск со стороны братьев, первый был подан в 2005 г.) и отверг его, сочтя, что «есть основания полагать», что военные несут ответственность за подобные зверства на Окинаве и близлежащих островах, – сообщает представитель Масакацу Ятабэ (Masakatsu Yatabe). Суд отметил, что участки, на которых происходили самоубийства окинавских граждан, совпадают с местами дислокаций японских солдат, а также суд отметил, что раздача военными гранат является доказательством «глубокой причастности вооруженных сил к групповым самоубийствам», – сообщает агентство «Kyodo News»
Японский суд отклонил иск против Оэ, описывавшего зверства на Окинаве
У Гривнина есть свидетельство, что Оэ объяснял ему, что на японском так не говоря, не выражаются… То есть, то, что мы считаем за японскую литературу, что ценят и любят во всем мире… это не изобретение Оэ или других писателей… это люди попробовали себя в новом жанре, но это явление возможно вообще только после перевода на русский.
Мысль не новая, Чингиз Айтматов сразу писал на русском, потом долго переводил… на как бы родной.
— Оэ говорит, что он пишет так, как писать по-японски невозможно и нельзя. Что он имеет в виду?
— Ему это снится. Он сам себе это придумал. Дело в том, что Оэ находится под огромным влиянием Толстого и Достоевского. У него большие длинные фразы, и он считает, что изменил язык. На самом деле никакого языка он не изменял и переводить его не сложнее, чем любого другого японского писателя.
Сам Оэ слишком узко понимает свою роль в японской литературе. Дело в том, что когда Япония только вышла в мир, она сразу же стала двуликой, началась борьба, похожая на ту, что происходила в России между славянофилами и западниками. Одни считали, что Япония должна быть ограждена от западного влияния, другие хотели, чтобы она влилась в западный мир. С каждым годом это противостояние все усиливалось.
Первым «западником» был Акутагава Рюноскэ — великий писатель и широчайшей эрудиции человек. Когда я смотрел его переписку, у меня просто волосы шевелились, потому что он упоминал таких западных людей, о существовании которых я просто не слышал никогда. Линия, начавшаяся с Акутагавы, продолжалась до войны, а после нее появилось поколение писателей, которые уже стали естественной частью мировой литературы.
Из этого поколения — Абэ, из него же — Оэ. Сейчас вот весь мир зачитывается Мураками, но ведь это ужасающе: он халтурщик, конъюнктурщик, кто угодно, только не писатель. А все им увлекаются. Почему? Потому что он пишет западную литературу с японским колоритом.
Интервью В. Гривнина О творчестве Оэ и о значении этого писателя для мировой литературы
И давайте сравним подходы… просто на фильмах. У нашего героя в Японии фильмографии практически нет. В отличие от Юкио Мисимы.
«Пламя» (более точный перевод Пожар, Сожжение) — кинофильм режиссёра Кона Итикавы. Экранизация романа Юкио Мисимы «Золотой храм»[1][2][3].
Молодой буддийский послушник Гоити Мидзогути, сын провинциального священника, отправляется в Киото в храм Сюкаку для дальнейшего обучения. Его мучают мысли о неверности матери и об откровении, снизошедшем на его отца, который вскоре после этого внезапно заболел и умер. Застенчивый, заикающийся, Гоити приезжает в храм, преследуемый словами отца о том, что «Золотой павильон храма Сюкаку — самая красивая в мире вещь». Внезапно приехавшая мать давит на него, поощряя на дальнейшую учёбу и стремление стать настоятелем. Также Гоити постепенно открывается жадность настоятеля Досэна и его связь с местной гейшей. Постепенно дойдя до отчаяния, Гоити поджигает Золотой павильон. По дороге в тюрьму он совершает самоубийство, спрыгнув с поезда.
В ролях
- Райдзо Итикава — Гоити Мидзогути
- Тацуя Накадай — Токари
- Гандзиро Накамура — настоятель Досэн Таяма
- Ёити Фунаки — Цурукава
- Дзюн Хамамура — отец Гоити
- Таниэ Китабаяси — Аки, мать Гоити
Автор о фильме
Юкио Мисима: «Мой роман — это глубокое исследование мотивов преступления. Но это также произведение, проникнутое поэзией и отражающее неизменное присутствие буддийской традиции в Японии».
Критика
Дональд Ричи пишет об экранизации романа Кона Итикавы: «Использование архитектуры особенно впечатляет — это, кстати, тема фильма. Действие уравновешивается архитектурными деталями, которые, сцена за сценой, помогают воссоздать сам храм»[4].
Читать Юкио Мисимо «Золотой храм»
Читать Кэндзабуро Оэ «Объяли меня воды до души моей»
Продолжение следует…
Читать по теме:
- Экзистенциальные вопросы Кэндзабуро Оэ. Часть I
- Экзистенциальные вопросы Кэндзабуро Оэ. Часть II
- Экзистенциальные вопросы Кэндзабуро Оэ. Часть III
- Экзистенциальные вопросы Кэндзабуро Оэ. Часть IV
- Экзистенциальные вопросы Кэндзабуро Оэ. Часть V
4 комментария
Интересное исследование получилось!
Спасибо, что сразу отмечаете роль переводчиков! Интересно, что самого Оэ в последнее время у нас переводят с английского! В советское время наоборот на английский переводили с хорошего русского.
Тут и получается некоторая фейковость большой японской прозы!
Это пытался очень косноязычно объяснить сам ОЭ…
Но методика хорошо была отработана в советское время на становление национальных литератур жестко в русле «партийности в литературе», с доказательством теории ОЭФ Маркса. То есть, это в основном было направлено на доказательство закономерности и неизбежности Великой Октябрьской социалистической Революции, становление самосознания и всего такого.
Интересная связь выстраивается в связи с кинематографией!
Только вы впервые отметили совершенно других лидеров в мировоззрении Японии. Но там был момент, что экранизацию произведений начинал его шурин, который погиб из-за якудзы. Буду очень благодарен, если затронете эту тему в связи с японским кинематографом.
Спасибо, что вернулись к теме! Анализ получается на совершенно новом витке!